Павлик Морозов не предавал, но … ещё востребован

Убийство героя сегодня обосновывают разрушением его родительской семьи и несостоятельностью крестьянской культуры.

Из материалов «Свободной прессы» за 27 марта 2016 г. меня привлекла статья Виталия Карюкова «Павлик Морозов: ложь о предательстве. 85 лет назад было положено начало великой, но несправедливой легенде».

Поскольку в этой статье всё интересно, то давайте рассмотрим весь её текст от А до Я. Далее по тексту другим шрифтом я даю свои пояснения. Вот её начало:

«Имя этого пионера стало нарицательным. Его возносили до небес, ставили в пример, в честь него называли пионерские лагеря и дружины. Сам он долгое время был эталоном честности, принципиальности и справедливости. В Новой России он пришелся не ко двору.

«Хлебная» должность

В 1931 году набирала обороты коллективизация, которой предшествовало раскулачивание. Как следствие — в деревне обострилась классовая борьба.

А.Ш. — В данном случае стоит отметить, что через 100-летие становится сомнительным была ли классовая борьба в деревне вообще. Во всяком случае, она, как минимум, сильно преувеличена.

В связи с планами резкой индустриализации страны, исходящими из правительства (что объяснялось необходимостью защиты государства и повышения военной мощи ), требовались большие трудовые ресурсы. Взять их можно было только из деревни! Поскольку на стройках и на заводах были нужны крепкие руки и достаточно умные головы, было принято решение переводить на стройки заводов и городов население деревень, представляющее наиболее богатых, как более грамотных и сообразительных, объясняя это классовым противостоянием. Потому, видимо, в селе стала проводиться своеобразная политика, провоцирующая некие противостояния называемые классовыми, но классовыми, по сути, не являющимися. Именно по этой причине, на мой взгляд, в селе стали проводить «раскулачивание». Впрочем, «убивали сразу нескольких зайцев».

Почувствовав надвигающиеся преследования и гонения, наиболее богатые и преуспевающие, самодостаточные крестьяне стали «сбегать» в города.

Тех «кулаков», кто еще не успел сбежать в город, высылали на спецпоселение в «медвежьи углы». Одним из таких забытых уголков и была деревня Герасимовка Уральской области (ранее Тобольская губерния, ныне Свердловская область). Именно в ней проживала семья Морозовых.

А.Ш. — Тут автору, на мой взгляд, следует отделять спецпоселения рядом с деревней Герасимовка и саму Герасимовку. Не следует путать со спецпоселениями в ещё более дальних регионах и точках, где требовались рабочие на лесоповал или строительство заводов, на строительство железных дорог, каналов и рудников.

Для того, чтобы избежать спецпоселений наиболее богатым и сообразительным, преуспевающим в крестьянском труде и не только, нужно было срочно выехать в город или другие населённые пункты. Для этого им были нужны справки, которые оформлялись в сёлах. Часть руководства сёл выдавала такие справки нуждающимся крестьянам, не заботясь о последствиях. Они раздавались нуждающимся, чтобы уберечь их от преследований властными структурами, которые не были, мягко говоря, любимыми. Однако, что неудивительно, сразу начались спекуляции на справках, фактически их «перепродажа». Так вот своеобразная крестьянская солидарность и взаимопомощь перерастали в «бизнес»! Безусловно, власти боролись с этим явлением, насколько было возможным. Там в городах «беглые» заполняли определённые ниши и закрывали часть производственных потребностей в трудовых ресурсах , но в нужных местах Сибири и Дальнего Востока их было недостаточно. Приходилось «разжигать» конфликты и провоцировать противостояния, чтобы выполнять установленные планы. Особая роль при этом отводилась, естественно, партийным органам и НКВД.

В одноименной книге «Павлик Морозов» Виталия Губарева вторым персонажем выведен его отец, Трофим. Его-то, судя по книге, и подкараулил сын во время того, как глава семейства ночью прятал зерно, подлежавшее сдаче государству. А потом якобы написал заявление в соответствующие органы. Казалось бы, где же здесь логика? Ведь этим хлебом питалась вся большая семья, в которой, кроме Павла, было еще три сына. И подросток не мог не понимать, что укажи он на отца, на голодном пайке останутся и мать, и трое его братьев (четвертый умер в младенчестве).

А.Ш.- Логика автора тоже весьма сомнительна, поскольку, загодя, ставит личный интерес подростка, интерес семьи выше общественных интересов, на которых настаивала советская пропаганда. А ведь, этот посыл нужно ещё доказать!

Существует даже версия о том, что отец Павлика не был ему родным. Видимо, это из разряда тех небылиц, которые нормальному человеку легче было бы принять и «переварить»: отчима-то, дескать, предавать не так подло.

А.Ш. — Тут автор, как будто, защищает Павлика, а на самом деле вменяет ему возможность предательства родного отца, хотя далее пытается это оспорить предположениями о доносе матери.

Однако, время ставит все на свои места. Отец был родным, более того, Трофим Сергеевич одно время занимал должность председателя сельсовета. А это в корне меняет всю картину: не надо было главе семейства прятать по углам зерно — ему полагался дополнительный паек. А при желании и «умелом» распределении он мог иметь хлеба столько, сколько захотел бы. Кстати, о распределении. Должность у него действительно была «хлебной»: судя по материалам дела, он просто присваивал себе имущество раскулаченных. Но это была лишь одна из статей дохода Трофима Сергеевича. Еще он неплохо зарабатывал, выписывая справки обитателям спецпоселков с «кулаками», которых в округе было предостаточно.

А.Ш. — То, что «в округе было предостаточно» спецпоселений и справки были нужны их обитателям, не меняет дела. И местные «кулаки» и спецпоселенцы мечтали вырваться из рук властных структур и уехать в нужных направлениях по своему желанию, где надеялись не быть преследуемыми.

Дело в том, что угодившие в такой поселок спецпереселенцы, как правило, попадали на лесоповал или другие тяжелые работы. А уйти или уехать оттуда они не имели права. В это неспокойное время обострившейся классовой борьбы любой человек без документов внушал подозрение и после соответствующей проверки водворялся обратно в спецпоселок, не говоря уже о неминуемом наказании, которое полагалось за побег. Хотя некоторым удавалось убежать из этого ада, предварительно получив справку о приписке к какому-нибудь населенному пункту.

Жадность сгубила

Такими вот справками и приторговывал отец Павлика Морозова.

А.Ш. — С другой стороны можно сказать, что он выручал своих односельчан или спецпоселенцев, наиболее толковых и основательных, с которыми прожил долгие годы в соседстве, будучи в одной общине, и, вдруг, попавших в тяжёлое безвыходное положение.

Впрочем, к моменту «рождения легенды» он уже ушел из семьи от жены и четверых детей к любовнице. Это очень важный момент (и мы к нему еще вернемся) для понимания того, кто мог донести на Трофима Сергеевича, если донос вообще существовал. Ведь предприимчивого начальника, если так можно сказать, сгубила жадность. Уже даже не будучи председателем сельсовета, но имея доступ к печати, он продолжал торговать фальшивыми справками. На этом и погорел: в районном центре Тавда задержали спецпереселенца, при котором обнаружили пустые бланки со штампом сельского совета Герасимовки.

А.Ш. — Эти пустые бланки с печатями в чужих руках показывают, что изначально торговли документами в самом селе на самом деле не было. Была вышеупомянутая крестьянская взаимовыручка, хотя на ней, конечно, кто-то мог и спекулировать.

Задержанный не стал отпираться и сразу же указал на Морозова-старшего. Потянули за ниточку, которая и привела к целой группе мошенников, штамповавших нелегальные справки направо и налево. Причем, это были председатели сельсоветов соседних с Герасимовкой деревень.

А.Ш. — Наполнение деревень и городов поддельными справками было, очевидно, всеобщим, но оно не каралось так строго, как мы сегодня представляем. Видимо, потому, что важен был сам выезд из деревни в город, оставление сельскохозяйственного труда и смена его на фабричный и заводской труд.

К тому же власти не хотели «озлобрять» население деревень и вызывать обоснованные массовые протесты.

Однако, удивительная вещь: обвинительное заключение, составленное следователем Елизаром Шепелевым, содержит упоминание о заявлении, которое якобы написал в милицию Павлик Морозов. Именно что упоминание, потому что само заявление в уголовном деле отсутствует. Однако, официальная версия твердо гласит: сын донес на отца, обвинив его в фальсификации документов и других нелицеприятных делишках.

А.Ш. — А как же про воровство государственного хлеба. Неужто забыли? Почему автор не упоминает? Или это была очередная выдумка следствия?

Это клеймо так и прилипло к Морозову-младшему. Хотя сам Шепелев, который вел это дело, много позже говорил совершенно противоположное, словно оправдываясь: «Мне до сих пор не совсем ясно, как я мог тогда утверждать о доносе, который якобы написал Павел Морозов, ведь это не подтверждается никакими документами. Получается, что неточность моих формулировок сделало паренька в лице окружающих доносчиком». Можно еще добавить: и стоила, в конечном счете, жизни ему и его брату.

А.Ш.Вопрос вымышленного доноса на отца будет всегда на совести следствия, но не на совести его сына Павлика. Заявления-то не было!

Характерно, что гибель брата Фёдора автор вообще не рассматривает.

В этом плане согласен с Елизаром Васильевичем и историк Юрий Дружников. Он, сопоставив даты и обстоятельства, утверждает: Павлик не мог дать на предварительном следствии показания о том, что Морозов-старший приносил домой вещи, которые брал со спецпреселенцев за поддельные справки. Этого не могло быть по одной простой причине: к тому моменту Трофим уже долгое время жил с любовницей. И в дом являлся только выпившим и с одной единственной целью: в очередной раз поколотить жену. К слову, исследователи, в конечном итоге, так и не нашли сыновнего следа в деле Трофима Морозова. Это касается и Евгении Медяковой, и Вероники Кононенко, и Игоря Титова, и многих других.

А.Ш. — Об этих последних лицах нет в статье ни слова, что удивляет и удручает!

Незаслуженная расплата

Есть еще одна версия, которая имеет право на существование. Выше приведено одно, казалось бы, незначительное обстоятельство — уход из семьи Морозова-старшего. Тот, кто хоть чуть-чуть разбирается в женской логике, согласится с тем, что ревность — великая движущая сила, которая приводила не к одному трагическому концу и ставила крест порой даже на очень удачных карьерах. Мы не знаем, какой была по характеру Татьяна Семеновна Морозова (в девичестве Байдакова), мать Павлика, но можно предположить, что донести на своего мужа, который не только изменял, но и всячески измывался над ней, она вполне могла.

А.Ш. — Что касается матери Павлика, на которую переносит моральное обвинение автор статьи, то и оно не выдерживает критики в отсутствии у самого автора примитивной логики.

Тем более, что в уголовном деле есть ее показания, которые она дала еще на предварительном следствии. Добавьте сюда еще и тот факт, что деревня — не город. И вся округа наверняка посмеивалась над женщиной, от которой ушел муж.

А.Ш. — Тут автор не учитывает, что Татьяна Семёновна не могла «закладывать» своего бывшего мужа не только из-за смешков всей деревни над ней, но и последующего презрения к ней и даже ненависти, что она как взрослый человек прекрасно осознавала. Мы здесь опять склоняемся к тому, что доноситель был из органов НКВД и «засвечивать» его было нельзя.

Но почему крайним оказался все-таки Павлик? Да потому что в деревне подросток — это уже мужик! И, в первую очередь, обращают внимание именно на главу семейства (которым он стал после ухода отца), а не на забитую женщину. Будучи старшим сыном в семье, Павел был довольно самостоятельным человеком, а это всегда обращает на себя внимание окружающих. Как бы то ни было, на него, как на доносчика уверенно указывали селяне.

А.Ш. — Вот тут-то хотелось бы поподробнее! Но, увы, автор статьи провёл расследование не до конца. Иначе, можно было бы выявить мерзавца и через, без малого, 100 лет! Раскрывающие суть этого оговора-преступления, документы можно найти и в архивах НКВД, если они специально не были уничтожены создателями пропагандистского шоу.

И это стало для мальчика роковым обстоятельством. Особо ненавидели Павлика (у каждого была своя причина) четверо. Это бабка Аксинья и дед Сергей (понятно, почему: они были родителями Трофима). Муж их дочери Арсений Кулуканов, на которого якобы, как на «кулака», указал на суде Морозов-младший, и его сын (двоюродный брат Павла) Данил. Он-то, в конечном счете, и нанес смертельные удары ножом братьям Федору и Павлику Морозовым, которые, ничего не подозревая, собирали в тот день в лесу ягоды.

А.Ш. — Насчёт предположения автора о ненависти к Павлику «бабки Аксиньи» и «деда Сергея» тоже оснований недостаточно. Он был их внуком, а это совсем не мало. Возможно, увериться в его предательстве родного отца заставили их обстоятельства расследования и оговор реального доносителя-осведомителя, явные и вполне возможно умышленные ошибки следствия. Возможно, поверив в это предательство внука, они вынесли ему приговор как уродливому отщепенцу от их семьи и их рода. В этом есть некий праведный смысл!

Поскольку каждый из четверых родственников так или иначе внес свой вклад в подготовку убийства, отвечать пришлось всем. Кулукановы, отец и сын, были приговорены к расстрелу, а Аксинью с дедом Сергеем отправили в лагеря. Вряд ли 80-летний старик и его престарелая супруга долго протянули за колючей проволокой.

А.Ш. — Зачем же так цинично о стариках!

А Трофим Морозов, которого приговорили к 10 годам лагерей, уже через три года вернулся в родную Герасимовку, отпущенный досрочно за примерное поведение. И с орденом на груди — за ударный труд на строительстве Беломорско-Балтийского канала. Такие вот перипетии судьбы…

А.Ш. — Такой вот итог жуткой истории об убийстве подростка. Заметим, что нигде в статье и, очевидно, в материалах следствия не отмечается, что Павлик Морозов был пионером и сделал донос на своих родных из принципиальных соображений приоритета общественных интересов над личными. Или автор статьи, что-то не договаривает ?

Зато характерно упоминание, что в результате Трофим Сергеевич Морозов поработал на стройке века – Беломоро-Балтийском канале и вернулся домой с орденом.

А, что потом стало с матерью Павлика Морозова — Татьяной Семёновной Морозовой, которую постигло горе убийства двух сыновей, автор не сообщает, хотя вину доноса пытается перевести на неё.

Можно сделать однозначный вывод, что, судя по заказной статье, подвиг Павла Морозова это туфта, которую многие десятилетия «впаривала» советская пропаганда. Однако, ту нужно отметить нюансы!

Очевидно, что это была задача статьи номер один. Пионерские и классовые мотивы доносительства Павлика, так или иначе, исключаются из рассмотрения, поскольку автором и его заказчиками признаются несостоятельными. Таким образом акцент причин доноса перемещается автором из политической и идеологической сферы в сферу семейно-бытовых отношений, и определяется неблагополучием в семейной жизни и недовольством бывшей и оставленной жены Тимофея Сергеевича Морозова – Татьяны Семёновны, урождённой Байдаковой. У неё погибло 2-е детей (Павел и Фёдор), но это не является предметом интереса статьи автора .

Вместе с тем, нужно особо подчеркнуть, что в статье мы имеем вариант не столько очередного развенчания советского героя, советского строя и советской идеологии, сколько вариант безосновательного и беспринципного копания в частной жизни семьи Павлика Морозова с целью очередного также бездоказательного оговора его матери, потерявшей 2-х детей, и других близких, доказательство существования, якобы, крайне безнравственной крестьянской среды, способной на доносы и убийства родных и близких.

Какие-то другие причины написания этой статьи не просматриваются.

Безусловно, в статье подтверждается провокационная и преступная работа советских спецорганов, которые имели необъявленные обществу задачи и цели, в том числе, по принуждению населения по выезду из сёл. А также использовали свои же провокации и преступления в своих идеологических и агитационных целях, формировали таким образом идеологически и пропагандистски действенную плеяду героев борьбы с кулачеством.

Но, фактически, мы наталкиваемся в статье под видом правдивого расследования на очередную попытку очернения нашего крестьянства, очернения нашего крестьянского быта, очернения нашей традиционной семейно-родовой культуры (неоднократные упоминания в тексте о пьянстве мужа Тимофея и побоях им бывшей жены Татьяны, наличии у него некой любовницы и т.д.), очернения традиций любви и верности близких родственников, очернения нравственной культуры, и таким образом подчёркивается отсутствие богоискательства в крестьянской среде.

Можно сделать и ещё один вывод. Пользуясь грязными технологиями, в том числе разжиганием взаимной ненависти, называемой, якобы, классовым противостоянием, спецорганы принуждали не мытьём так катанием разрушать традиционный крестьянский быт ради его распада, получения новых трудовых ресурсов и решения объявленных и необъявленных правительством задач по индустриализации страны.

Процесс этот был массовым, заданным сверху и для него был важен пример пионерского подвига, как пример противопоставления нового и старого!

Нужно признаться, что честное свидетельство в суде, которое подтверждает автор, тоже есть подвиг. И не видеть его тоже нельзя! Нельзя забывать, что тем самым Павлик подтверждал слова своей матери Татьяны Семёновны, что тоже обязан был делать … по крови и духу, любви к ней.

Но, извращённый следователями процесс доказательства, процесс обвинения, процесс выгораживания настоящих доносителей, послужил действительной причиной гибели детей, обвинённых в предательстве, фактически, семьи и рода Морозовых. Этот подвиг искренности признания ребёнка на суде, умноженный средствами массовой информации, был крайне нужен для общей победы узурпаторами власти над здоровым консерватизмом крестьянского населения и крестьянской жизни и насильственной переориентации его в другие области хозяйственной деятельности.

Александр Шуринов
академик Петровской Академии наук и искусств

Интервью, История, МненияPermalink

Добавить комментарий