«Няня» для члена политбюро

 Автор — Наталья Лясковская

Аллилуевы за семейным столом. Слева направо: Кира, Федор, неизвестная, няня Анны Сергеевны, няня Светланы, Анна Сергеевна.

Аллилуевы за семейным столом. Слева направо: Кира, Федор, неизвестная, няня Анны Сергеевны, няня Светланы, Анна Сергеевна 

Ее звали Александра Андреевна Романова. Она была страстным едоком и гурманом, оттого полнота в ней с годами развилась просто необыкновенная! Когда вес перевалил за сто килограммов, Александра Андреевна перестала подходить к весам — чтоб не расстраиваться… Даже ночью она просыпалась и брела по огромной квартире, пугая настороженную охрану, — глянуть: не осталось ли чего вкусненького от дневных застолий?

Однажды всесильный и грозный хозяин, заметив ее слабость, усмехнулся в усы и приказал прислуге оставлять на кухне специально для Александры Андреевны что-нибудь нескоропортящееся: сухую колбасу, жареную курочку или копченую рыбку… Эта женщина была няней Светланы Аллилуевой, дочери ‘отца народов’. Сталин и его близкие считали ее членом своей семьи, ведь она прожила у них в доме почти тридцать лет. В ранней молодости Романова вышла замуж, взяла фамилию мужа и стала Бычкова. Говорят, когда сердилась на супруга, то ворчала: ‘Вот, сменила, дура, свою, царскую, на твою — скотскую!’.

И.В. Сталин с дочерью Светланой, 1938 год.   Сталин с дочерью Светланой                           

С огромной теплотой вспоминает о своей няне Светлана Аллилуева в ‘Двадцати письмах к другу’:’Всю жизнь мою была рядом со мною моя няня Александра Андреевна. Если бы эта огромная добрая печь не грела меня своим ровным постоянным теплом — может быть, давно бы я уже сошла с ума. За год до ее смерти справили ее семидесятилетие — это был добрый веселый праздник, объединивший даже всех моих вечно враждовавших между собою родственников — ее все любили, она всех любила, каждый желал сказать ей доброе слово’.

‘Бабуся’ была предельно деликатна со всеми, гостеприимна, радушна, все делала быстро и толково, не лезла в дела хозяев, уважала их всех равно и никогда не позволяла себе судачить или критиковать вслух дела и жизнь ‘господского дома’.
‘После маминой смерти, когда все в доме переменилось и мамин дух быстро уничтожался, а люди, собранные ею в доме, были изгнаны, одна лишь бабуся осталась незыблемым, постоянным оплотом семьи. Она собирала меня утром в школу, кормила завтраком, кормила обедом, когда я возвращалась, сидела в соседней своей комнате и занималась своими делами, пока я готовлю уроки; потом укладывала меня спать. С ее поцелуем я засыпала, ‘ягодка, золотко, птичка’ — это были ее ласковые слова ко мне; с ее поцелуями я просыпалась утром — ‘вставай, ягодка, вставай, птичка’, и день начинался в ее веселых, ловких руках. Отец любил ее за то, что у нее не было подобострастия и угодничества, ей были равны — «хозяин», «хозяйка» — этого понятия было для нее достаточно, она не вдавалась в рассуждения — «великий» это человек, или нет, и кто он вообще… Я видела ее за неделю до смерти — ей хотелось «судачка свеженького», она просила достать. Потом я уехала, и 4-го февраля мне позвонила ее внучка и, плача в телефон, сказала, что «только я отвернулась на минуточку, форточку открыть — бабушка просила, — а обернулась к ней — она уже не дышит!». Странное чувство отчаяния охватило меня… Казалось, уж все мои родные умерли, кого только я не потеряла, надо бы привыкнуть к смертям, — но нет, мне так больно, как будто отрезали кусок моего сердца…».

Только в семействе члена Политбюро, секретаря Ленинградского обкома партии Жданова Александру Андреевну не любили и называли ‘некультурной старухой’. Возможно, причиной тому послужил такой случай.
Однажды на даче у Сталина собралась компания близких ему людей: домочадцы, Николай Иванович Бухарин с женой и дочерью и Жданов. Зашел разговор о том, существует ли русская кухня в принципе или все блюда, причисляемые к ней, так или иначе заимствованы у других народов.
— Пельмени у нас — от инородцев Сибири, салаты — от французов, борщ — от поляков! — с пренебрежительным видом говорил Жданов, — ничего своего! Щи да каша? Тоже, наверное, у кого-нибудь позаимствовали, сами-то додуматься не можем…
— Не нужно быть таким категоричным, Андрей! — мягко укорял его Бухарин. — Разумеется, всякое блюдо кто-нибудь да придумал. Но отчего же ты уверен, что русский народ так глуп, что и национальной кухни своей не мог составить?! Ты несправедлив.
— Я так думаю, потому что знаю! Вот они, — Жданов небрежно кивнул в сторону Александры Андреевны, которая молча стояла, опершись пухлой спиной на дверь, и слушала, — являют собой сплошную темноту, невежество и нежелание учиться. Русское мужичье не способно к творческому осмыслению бытия ни в каком виде, даже в такой прикладной, необходимой для жизни сфере, как кулинария! — А давайте проверим! — вдруг вмешался в спор Сергей Яковлевич Аллилуев, дедушка Светланы. — Уважаемая Александра Андреевна! Сможете ли вы приготовить такое блюдо, которое Андрей Александрович будет вынужден квалифицировать как исключительно русское? Бабуся кинула сердитый взгляд на Жданова:
— Я хоть и давно из деревни, а исконное свое еще не забыла. Будет вам такое кушанье! И удалилась на кухню с высоко поднятой головой.

                   Жданов и Сталин

…Вечером той же компанией собрались на дегустацию «исконно русской» еды. Все сгорали от любопытства: кто победит — бабуся или Жданов? Наконец Александра Андреевна плавно вплыла в столовую, с трудом неся на вытянутых руках сотейник. Окружающие принюхались: пахло заманчиво, но как-то непривычно…
— Это что же такое? — не выдержали приглашенные. — Не томи, нянюшка, рассказывай…Бабуся перевела дыхание, одернула фартук и произнесла:
— Сначала пробуйте! — и выложила на блюдо что-то продолговатое. Затем аккуратно напластала его острейшим ножом на кольца, как колбасу. — Прошу!
Первым решился на пробу Сергей Яковлевич. За ним вооружились вилками и ножами остальные. — М-м-м! Вкусно, тонко. Понимаю, что мясо, а вот как приготовлено… не смею высказывать догадок, — заявил Бухарин. — Что ты теперь скажешь, Андрей? — обратился Николай Иванович к Жданову, с завидным аппетитом уплетавшему угощение.
— Каша гречневая с мясом, да и все, ничего особенного! — из чистого упрямства заявил тот.
— Сдавайся, дядя Андрей! — звонко воскликнула Светлана. — Бабусина победа! Такого ты, наверное, нигде не ел, признайся!
— Пожалуй, во Франции… — начал было Жданов, но его перебил властный голос хозяина дачи: — Права няня! Не мог ты, Андрей, этого нигде попробовать. Это блюдо я знаю, едал в свое время в ссылке. Называется «Няня», ведь так, нянюшка? Только ты туда еще что-то свое добавила, нафантазировала, да? — обратился Иосиф Виссарионович к Александре Андреевне.
— Правильно, — отозвалась повариха, — и такую «Няню» вам ни в какой загранице не найти! У моей барыни Марии Александровны книга была кулинарная, еще допетровских времен, русскими монахами вручную написанная. Вот в этой книге я рецепт пропита… Ну, кое-что по вдохновению добавила… что нечего на русских напраслину возводить! Русский народ талантлив, может, даже больше, чем какой-нибудь другой. Посрамленный Жданов молча доедал свою порцию «Няни»…

Последние годы жизни она жила в Плотниковом переулке, гулять выходила в cадик, где собирались арбатские пенсионеры. Александра Андреевна была блистательной рассказчицей, и друзья часто просили поделиться воспоминаниями: как она жила у «самого», как готовила на кремлевской кухне настоящие русские кулебяки и рыбные запеканки. Рассказывала она так вкусно, что у слушателей слюнки текли… Все продукты питания она называла уменьшительно-ласкательно: ‘Огурчик, помидорчик, рыбка, хлебушек…’.
Так она еще и еще раз переживала прежние времена…

Живое слово, История, , , Permalink

Добавить комментарий