СОЖЖЁННЫЕ ЗАЖИВО ВЗЫВАЮТ К НАМ!

Продолжение темы: Сотням Хатыней России – гласность!

 Автор- Виктор КОЖЕМЯКО

Эта потрясающая встреча в Союзе писателей России, состоявшаяся на исходе прошлого года, при её организации поначалу была названа «круглым столом». Но получилось, что название такое совсем не подходящее. Не «стол» же собрался, а целый зал, да и разговор последовал никак не «круглый». Потом, по ходу пронзительных выступлений, продолжавшихся более семи часов и, казалось, обжигавших всех, кто здесь был, вдруг прозвучало: «Народный сход…»

Давайте и мы так назовём — Народный сход памяти русских деревень и их жителей, сожжённых немецко-фашистскими захватчиками на оккупированных территориях в годы Великой Отечественной войны.

Сколько их, российских Хатыней? По данным, которые сообщает инициатор траурной встречи в Союзе писателей поэт и публицист Владимир Фомичёв, уже много лет подвижнически занимающийся этой трагической темой, только на его родной Смоленщине гитлеровские палачи спалили дотла более 5 тысяч сёл и деревень, около 300 из них вместе с ни в чём не повинными людьми — женщинами, детьми, стариками. На многострадальной смоленской земле загублено 546 тысяч мирных граждан, что, по словам В.Т. Фомичёва, «соответствует десяти Бухенвальдам: погиб каждый третий житель области».

— И вот — подумать только! — им в России даже нет ни одного общезначимого памятника, подобного Хатыни, Бабьему Яру, Лидице, — в какой уж раз с неизбывной горечью и болью говорит, открывая встречу памяти, Владимир Тимофеевич Фомичёв, сам ребёнком перенёсший все ужасы гитлеровской оккупации в деревне Желтоухи Угранского района Смоленской области и чудом уцелевший от гибели в испепеляющем фашистском костре.

Их деревню немцы тоже сожгли, но расправиться со всеми сельчанами не успели под ударами наступавшей Красной Армии. А вокруг в марте 1943-го, ставшем для здешних жителей поистине кроваво-огненным, в заколоченных домах и сараях, обнесённых колючей проволокой и обставленных пулемётами, заживо горели, задыхались, обугливались тысячи беспомощных людей, чья вина была лишь в том, что они — русские, советские…

Человек из пламени

Как это происходило? Замер зал, когда на трибуну поднялся седовласый сухощавый человек с бородкой, которому, как говорится, по всем статьям не д’олжно бы сегодня быть в живых. Ибо пятилетним мальчонкой он, Пётр Бычков, вместе с односельчанами уже объят был смертным пламенем, уже опалило ему голову, лицо, грудь, и отчаянная безысходность дохнула в душу: конец!

…13 марта 1943 года. Смоленская деревня Новая, за которой позднее закрепится, по имени колхоза, название Борьба. Светлое начало ранневесеннего дня. Белизна выпавшего за ночь снежка, спокойствие взошедшего солнца. А в деревне у всех напряжённое ожидание — смесь радости и тревоги.

Радость понятная: наши подходят, где-то совсем близко. Но ещё накануне староста объявил, что немцы будут раздавать хлеб жителям Новой и соседних деревень. Отчего бы такая доброта? Наших боятся за все свои зверства и хотят другими себя показать? Превозмогая опасения, гонимые изнуряющим голодом, всё же потянулись люди сюда из окрестностей. Больше, больше людей… И вот тут как раз загромыхал по улице немецкий грузовик с вооружёнными солдатами.

Всем было приказано собраться в самом большом доме, собственно, даже в двух до-мах, ибо это так называемая пятистенка под общей соломенной крышей. Немцы отобрали десятка три человек, которые покрепче, и направили их под конвоем протаптывать дорогу среди снегов до деревни Гришино, что в двенадцати километрах. Драпать готовятся? Остальным приказали ждать. Но и по возвращении тех, прокладывавших дорогу, никакой раздачи хлеба не последовало. Нет, последовало страшное! Пятистенку, до отказа переполненную людьми, солдаты подожгли. Сразу со всех сторон.

— Когда мы горели, — повествует срывающимся голосом Пётр Афанасьевич Бычков, — крики и стоны, как рассказывали потом, слышны были аж в Гришине. Пытались вырваться: выбили окна, двери, но автоматные очереди встречали каждого. А дом обнесён был колючей проволокой, двойной. Первых убивали — следующие напирали, и их ждала та же участь. Меня дважды кто-то перебрасывал через проволоку. Мама и двое братишек тоже чудом спаслись. Это невероятно счастливый случай, потому что вырвавшихся из пламени и пытавшихся убежать в сторону леса настигали пули. Да ещё вслед немцы стали мины посылать…

Погибли около 340 человек. Спаслись всего семеро. В газете красноармейской части, освободившей Новую, появилось их фото с подписью: Бычков Александр — 16 лет, Опёнкина Акулина — 42 года, Нестерова Мария — 67 лет, Бычкова Клавдия — 52 года и трое её детей — Петя, 5 лет, Миша, 13 лет, и Серёжа, 10 лет.

Сквозь время и против забвения

Этот снимок воспроизведён теперь в книге Владимира Фомичёва «Поле заживо сожжённых». Петя — самый маленький, он стоит перед матерью, которая обеими руками прижимает его к себе. Сегодня из всех семерых жив только он один, этот пятилетний мальчик, ставший 75-летним стариком.

Фомичёву удалось разыскать и ещё одного горевшего, но не сгоревшего в марте того же 1943-го. Это Семён Яковлевич Самуйлов, ныне живущий в Москве. В его родной деревне Трубино кроме 82 местных жителей гитлеровцы

согнали в овин около 400 человек из близлежащих деревень Тумановского (ныне Вяземского) района. И заполыхал огонь. Насчитали потом 458 погибших. Из десяти человек семьи Самуйловых и из всех жителей их деревни остался только Семён.

Статистика ужасающая. В Угранском районе к 340 жертвам, нашедшим смерть в деревне Новой-Борьбе, надо прибавить 175 сожжённых в Заречье и 280 — в Знаменке. С трибуны говорится: дотла, вместе с жителями (а это 841 человек), сожгли фашисты деревни Пекарево, Пастиху, Никольское, Чертовку, Гаврилки, Песочню Вяземского, Тумановского и Семлёвского районов.

И это ещё не всё, далеко не всё! Скорбные данные по этим и другим районам нельзя считать завершёнными. Они продолжают пополняться…

Четверть века назад, после долгого перерыва вновь обратившись к трагическим страницам своего военного детства, поэт Владимир Фомичёв был поражён, насколько стёрлось в памяти людской многое из того, что, казалось, никогда не должно быть забыто. Да ладно бы только в памяти отдельных людей — получалось, что и гораздо шире.

Вспоминая свои Желтоухи, спалённые гитлеровцами, задавался вопросом: а сколько же всего деревень в России с такой судьбой? Задавался — и не мог найти ответа. Даже в фундаментальной энциклопедии о войне темы этой не было совсем. Не нашлось и какого-то обобщённого научного труда, где содержались бы максимально собранные и выверенные данные о трагедии сёл и деревень, сожжённых захватчиками нередко вместе с теми, кто там жил.

Почему же оказалось так? Он мысленно поставил этот вопрос и тотчас переадресовал его себе самому: а ты чем занят был все эти годы? Да, как все, учился, служил в армии, работал и снова учился… Военное горе словно отодвинуто было, поскольку безотлагательно требовалось поднимать из руин страну и обеспечивать её защиту от новых противников. Массой больших и срочных забот жили народ и государство…

Но время идёт. Уходят люди. Стирается память. И уже со спокойной наглостью говорят новоявленные чиновники человеку, который пятилетним выбрался из смертельного ада: «Не было ничего этого!»

Фомичёв понял, что недопустимо далее откладывать «на потом» давно назревшее. Недопустимо, коль дорога тебе твоя страна с её прошлым и будущим. Значит, берись: если не ты, то кто же?

И он написал заявление об уходе с должности заместителя главного редактора в столичном журнале, где мог бы, что называется, преуспевать. Личной успешности и обеспеченности предпочёл исполнение долга перед земляками и всеми соотечественниками. Так, как он его понимает. А суть этого долга — служение памяти о превратившихся в пепел и лёгших до срока в могилы, зарастающие ныне травой забвения.

Помните, есть в «Легенде об Уленшпигеле» ключевые слова, определившие всю дальнейшую жизнь героя, «Пепел Клааса стучит в моё сердце!»?

Так вот, в сердце этого смоленского уроженца стучат души ни в чём не повинных земляков и мирных жителей других российских областей, ставших жертвами фашистского нашествия.

Сотни тысяч заживо

сожжённых

Строятся, строятся

в шеренги к ряду ряд…

Это из песни об узниках фашистских концлагерей, о печально знаменитом Бухенвальде. Он после войны стал памятником, да и песня «Бухенвальдский набат» — тоже памятник. Всему миру известен мемориал в белорусской Хатыни. А вот на месте тысяч русских сёл и деревень, преданных огню вместе с их жителями, ничто об этих жутких трагедиях не напоминает. И пенсионер Пётр Афанасьевич Бычков вынужден сам на свои скудные средства устанавливать памятные знаки там, где когда-то стояла его родная Новая-Борьба и где теперь всё неогляднее разрастается лес, скрывая следы одного из бесчисленных фашистских преступлений по уничтожению русского народа…

Чтобы поднять против этого как можно больше людей, во имя памяти создал В.Т. Фомичёв общество, которое сам возглавил и которому дано было название «Поле заживо сожжённых». В него вошли писатели, журналисты, историки, учителя, юристы, представители других самых разных профессий, ветераны Великой Отечественной и «дети войны», те, кому лично довелось пережить ужасы гитлеровской оккупации, и совсем юные, но душой болеющие за сохранение памяти военных лет. Именно это общество и стало организатором Народного схода, с которого начал я свой рассказ.

Пробить стену государственного бездушия!

Не случайно сход состоялся в конце минувшего года. Не случайно в начале того года те же инициаторы провели вечер в Центральном Доме литераторов. На ту же тему. Ведь в марте 2013-го исполнилось ровно 70 лет с дней массового сожжения деревень на Смоленщине отступавшими гитлеровскими войсками. И, конечно, Владимир Тимофеевич со своими сподвижниками надеялись, что дата эта станет поводом, дабы вся страна вспомнила, склонила голову и задумалась.

Но — увы! Их вечер в ЦДЛ накануне горестного 70-летия стал единственным, если можно так сказать, всероссийским событием, отметившим этот скорбный юбилей. Молчало телевидение. Молчало радио. Молчало абсолютное большинство газет. «Юбилей-невидимка» — так печально выразится Фомичёв, что и побудило его ещё раз собрать народ для общественного разговора на острую тему.

Пожалуй, это даже не разговор, а крик. Настоящий крик души о наболевшем, причём продолжающийся уже несколько лет. Выступления в различных аудиториях и в прессе, которая доступна. Вечера памяти. Поездки по местам трагедий. Поиск и сбор неизвестных материалов. Издание книг. Обращения к губернаторам всех российских регионов, находившихся во время войны в оккупации…

Есть ли от этого прок? Имеются ли конкретные результаты?

В минуты отчаяния, которые у Владимира Тимофеевича иногда бывают, сам я слышал от него: «Всё это — как бег на месте». Однако прямо скажу, что несправедлив он к себе. Мы с ним лично и познакомились-то в 2008 году по хорошему ведь поводу. Тогда в его родном Угранском районе состоялось открытие мемориала, которому дали такое же название, как и у руководимого им общественного объединения: «Поле заживо сожжённых». Местные руководители А.А. Ермаков и П.С. Андреев отвели под мемориал целый гектар земли, и свою корреспонденцию об этом, которую передал в «Правду», Фомичёв озаглавил так: «Самые отзывчивые в стране». В том смысле, что другие на призывы не откликаются, а эти — делом отозвались…

Не сразу и не легко, но упорные, настойчивые усилия инициаторов заставили всё-таки и ещё кое-кого перейти к делу. Например, под Вязьмой, городом воинской славы, 22 июня 2013 года был открыт памятник на месте сожжённой деревни Пастихи. Очень важно, что активизировались в поиске и объединились вокруг темы фашистских зверств многие как в Смоленской области, так и за её пределами. Фомичёву всё больше пишут из других областей и краёв России, находившихся в годы войны под пятой оккупантов.

Всё новыми сведениями пополняется и скорбный реестр «смоленских Хатыней». Меня потрясла символическая карта геноцида на территории Смоленской области в 1941—1943 годах, выполненная журналисткой Евгенией Пришлецовой из города Десногорска. Кроме сожжённых вместе с жителями сёл и деревень нанесены на неё и бывшие здесь гитлеровские концлагеря, гетто, лагеря для гражданского населения. Густо пестрит эта наглядная картина области зловещими огненными и чёрно-решётчатыми значками…

— Но уже надо делать дополненный вариант, — сказала мне Евгения Ивановна на встрече в Союзе писателей. — Немало, увы, новых страшных материалов.

Значительную часть своего выступления с трибуны посвятила она немецкому военному кладбищу, открытому летом 2013 года в районном городке Духовщина. Немцы стояли здесь два с лишним года, с июля 1941-го, и за это время население района сократилось… вчетверо! Здесь было несколько лагерей смерти, сжигались деревни и их население, многих угнали на рабскую работу в Германию…

— Нет таких казней, которые не применяли бы гитлеровцы в отношении мирных жителей, нет таких мук, которые не испытали бы смоляне, — говорит Евгения Пришлецова. — Но кощунственная церемония захоронения их палачей на смоленской земле состоялась! Как ни протестовало местное население, как ни сопротивлялось, власти не посчитались с этим. И теперь мемориал советским воинам в Духовщине заметно скромнее кладбища фашистских солдат. А достойного мемориала в память всех загубленных мирных жителей России нет вообще.

Вот оно, самое главное! Вот за что больше всего бьются сейчас Владимир Тимофеевич Фомичёв и руководимая им общественная организация. И вот в чём особенно проявляется равнодушие, или, точнее говоря, бездушие государственной власти.

Снова с возмущением вспомнили на встрече в Союзе писателей (и вспомнили не раз!) вопиющий по сути дела факт. В ноябре 2008 года по инициативе общества «Поле заживо сожжённых» уважаемые, известные в стране люди обратились с письмом к президенту Д.А. Медведеву об увековечении памяти мирных жителей России, уничтоженных фашистами во время Великой Отечественной войны. Среди подписавших это письмо — народная артистка СССР Людмила Касаткина и председатель правления Союза писателей России Валерий Ганичев, академик Михаил Лемешев и народный художник России, скульптор Николай Селиванов, доктор философских наук Евгений Троицкий и поэт, лауреат Государственной премии РСФСР имени А.М. Горького, руководитель Высших литературных курсов Валентин Сорокин… Прошло пять лет. И что же? Никакого ответа до сих пор не получено!

А ведь за это время не единожды направлялись в администрацию президента — сперва Д.А. Медведева, а затем В.В. Путина — коллективные и персональные напоминания. Можете ли вы представить подобное отношение, скажем, к обращениям из Германии? Нет, программа захоронения и увековечения памяти фашистских преступников на российской земле реализуется пунктуально и неукоснительно!

Между тем сожжённые заживо, удушенные, расстрелянные, повешенные, голодом заморенные, живьём закопанные в землю этими извергами русские, советские люди по-прежнему тщетно взывают к властям предержащим…

Предложения Владимира Фомичёва и его соратников о том, что необходимо сделать на федеральном и местном уровне, сугубо конкретны. Приведу лишь несколько первых строк:

— поручить правительству составить полный и точный указатель мест массовых сожжений мирного населения в годы Великой Отечественной войны с обозначением числа жертв, их фамилий, имён, возраста;

— опубликовать максимально полные сведения об этих и других жертвах мирных граждан (типа Книги памяти);

— создать общероссийский монумент, посвящённый памяти заживо сожжённых и других жертв мирного населения…

Есть разные предложения, каким должен быть этот монумент или мемориальный комплекс, где создать его и как назвать. Бесспорно одно: с уходом за границу Хатыни и Бабьего Яра, главных символов гибели мирных граждан Советской страны, в России нет теперь общего национального памятника о величайшей народной трагедии в огненное лихолетье.

А он нужен, очень нужен! И не только для того, чтобы мы могли поклониться памяти загубленных. Это — сильнейший аргумент в навязанном нам споре о характере той войны, против попыток уравнять обе сражавшиеся стороны.

Красная Армия с мирными гражданами не воевала. А о чём говорят людские потери СССР? Военнослужащих убитыми — 6,8 миллиона, умершими в результате ранений, болезней, в плену и т.д. — 4,4 миллиона. Общие же демографические потери — 26,6 миллиона человек.

Значит, округляя цифры, правомерно сказать: 11 миллионов воинов Красной Армии и 16 миллионов мирных граждан — вот наши потери во время грандиозной битвы 1941—1945 годов.

16 миллионов женщин, стариков, детей…

Будет ли на общенациональном уровне увековечена их память к 70-летию Великой Победы?

ОТ РЕДАКЦИИ. Ждём ответа федеральных, региональных, местных властей. И обращаем два вопроса к нашим читателям:

1. Есть ли у вас какие-то свои знания очевидца или потомка очевидцев о зверствах немецко-фашистских захватчиков в оккупированных российских областях?

2. Каковы ваши предложения по увековечению памяти жертв этих злодеяний?

 

Фото —feldgrau.info,  hotographer.ru

История, Новости, Общество, Патриотическая работа, , , , , , , Permalink

Добавить комментарий