Анатолий Байбородин: «Русский — человек отеческий!»

Автор — Анатолий Байбородин, член Союза писателей России, г.Иркутск

  Сподобился я от партии «Патриоты России» молвить слово на заседании Законодательного собрания, – слово, кое я неделю доводил до ума, кое накануне слушали в комиссии, страшась крамолы. И в ночь перед речью так разволновался, что до рассвета глаз не сомкнул, зубря «слово»; а утром с тяжкой, словно похмельной, пустой головой потащился в Собрание, где меня уже поджидал Василий Иванович Проничев, возглавляющий губернское отделение партии.

К полудню выяснилось, что слово мне дадут ближе к вечеру, и ожидание обратилось для меня в кошмар: сон одолевал, глаза слипались, да и слушать депутатов – тоска зеленая. Начальствующие в Собрании постоянно искали казенные миллионы, отпущенные на благие дела и бесследно канувшие; поднимали депутатов и губернских чиновников, ровно школьников: мол, куда ты, мил-человек, миллионы заховал?.. Доложи миру! А те мямлили невнятно, бегая глазами по залу, словно ожидали спасительной подсказки…

Забытый яблочный сок в тепле бродит, обращается в уксус, и – смертельно опасен  для человека, так и грешник во власти, искушенный земными благами, обращенный в корыстолюбца и сребролюбца, – смертельно  опасен. Миловал Бог… Думал я: калачом не заманят в политическую партию, даже самую русскую народную. Да вдруг, избегающий суеты, любящий творческое уединение, очутился в «Патриотах России»… Пили чай у поэта Анатолия Горбунова, толковали о рыбалке и грибах, о картинах и стихах, тут  Василий Иванович и позвал в партию: мол, закатим вам такие литературные вечера, губерния содрогнется… «Какие вечера?! – проворчал Анатолий, –  Выйти не в чем…» «Будет вам по штанам, а может, и по костюму…» – посулил Василий Иванович. Так и очутились мы с Горбуновым в «Патриотах России». Василий Иванович уговорил?.. Да нет, коли б душа не лежала, палкой бы не загнал.

Наскучили мне монотонные допросы о посеянных миллионах, и, не в силах обороть сон, я задремал, опершись на руку, прикрыв глаза ладонью, словно глубоко задумался о казенных миллионах, что, словно зерно, высыпались из дырявого куля, и наглые воробьи махом зерно склевали; на то у них и прозвище воровское, – «вора бей»… Вначале сквозь дрему еще нет-нет да оглядывал Собрание, а потом, как провалился. И приснился кошмар: сижу  на завалинке в родном селе, а рядом –  деревенский чабан Кеша. «Слыхал, паря, в депутаты целишь… – вздыхает Кеша, сокрушенно покачивая головой, сердобольно глядя на меня, как на хворого. – Это ж, паря, надо двух соперников завалить, пару миллионов притащить. А у тебя в кармане – блоха на аркане, да и смирный, мухи не обидишь…» «Ты, дядя, Кеша, чернухи нагляделся в телевизоре. Оно, может, по-первости и случались свары, а ныне –  по закону, ныне в депутаты люди честные идут…» «Чернухи нагляделся?! Счас, паря, увидишь: три кандидата приедут агитировать… А вот они, легки на помине…» И верно: возле клуба деревенские гуртятся, а на деревянном пятаке, где юнцом плясал под баян, три дородных мужика в черных пиджаках, при галстуках. «Кандидаты в депутаты…» – догадался я, вслушиваясь в речи. «Господа скотники и пастухи, конюхи и доярки! – возгласил кандидат. – В натуре, ежели отдадите голоса за меня, обещаю каждой бабе ситца на сарафан, мужику по бутылке, парню – невесту, девке – жениха. Из Мозамбика выпишу – бабки есть… – и тут я разглядел: подле кандидатов горбатятся крапивные кули, в которых ранешние колхозники возили комбикорм свиньям. –  Короче, ближе к ночи, буду вас защищать!.. буду за вас кровь проливать!..» Тут подлетел другой кандидат, отпихнул соперника и орет благим матом: «Нет, я буду вас защищать!.. я буду за вас кровь проливать!..» «Нет, я буду за вас кровь проливать!» – возмутился первый, ухватил второго за горло и душит… Не успел задушить – третий кандидат, быкообразный детина, косая сажень в плечах, молча схлестнул соперников лбами, те и затихли. Подобрал их кули, и заверил избирателей: «Они вам, в натуре, по кулю сулили, а я – два…»  А дальше приснились такие чудеса – дыбом волоса: отара овец в степи, а посреди отары дерутся три волка, рвут друг другу шкуры и орут по-волчьи: «Я буду защищать овец!..» «Нет, я буду овец защищать!». «Нет, я!..» И клацают зубами, а глаза, обращенные к овцам, горят ненасытным, зеленым огнем.

 Здесь меня разбудили.

Очумевший от кошмарного сна, вышел я на трибуну, глянул в зал — обомлел. От крестьянской породы достался мне наследственный страх перед начальством, даже мелким, вроде председателя сельсовета; а тут сто больших начальников уставились, во взглядах холодная усмешка: это еще что за чудо в перьях?! Тряскими руками перебрал я листья речи. Депутаты, слитые в одно холеное, надменное, вельможное лицо, смотрели на меня стыло, не мигаюче, словно на допросе, и начал я вещать:

 – Российские власти – законодательная, исполнительная – если не враги родному народу, обязаны понять: без возрождения в душах спасительных духовно-нравственных основ, выработанных нацией за десять веков, не будет возрождения России. Гениальный проект социально-экономического возрождения России породит лишь более гениальное мошенничество, казнокрадство и мздоимство, в коих утонет благородный проект. Великие деньги, отсуленные казной на возрождение российского хозяйства, осядут в карманах «гениальных» чиновников и деляг, а мужику с серпом и молотом от капиталов достанется намыленная веревка. Спасут Россию – лишь спасенные души. А возрождение в душах духовно-нравственных основ возможно лишь путем приобщения  нации к высоким народным идеалам, воплощенным в народно-православной культуре, в искусстве, воспевающем народные идеалы добра и совести. А посему во власти должны прийти не просто профессионалы, но люди –   духовно-нравственные, у коих едина цель в жизни, –  бескорыстное служение народу, для коих великая честь  положить судьбу на алтарь народного счастья. Российская законодательная власть, коли жаждет слыть народовластной, обязана исходить из идеалов земского, губернского, всероссийского соборов, равно представляя все сословия: дабы в парламенте рядом  с чиновным, деловым людом заседали крестьяне и ремесленники с трудовыми мозолями, выдающиеся ученые, талантливые, глубинно народные писатели, художники и педагоги, – деятели, возлюбленные не властью и капиталом, а духовной элитой русского народа…

В завершении речи, изрек: «В борьбе с коррупцией надо начинать с коррупции души», и кто-то из начальствующих заверил: «У нас в Законодательном Собрании нет коррупции!» «Конечно, откуда у вас коррупция…»  – согласился я.

Слава Богу, тихо нынче в стране.

После смуты зажило простолюдье надеждами на чудо, а то и просвета в ночи не зрело душевными очами. Под чужебесный шабаш неруси и доморощенной нежити, под звериное рыканье кабацкого ярыги – кремлевского самозванца-самохвала, –  холопы тьмы и смерти,  либералы с большой дороги, полтора десятилетия похабили и грабили Россию, казалось, уже лежащую на смертном одре под святыми ликами; хитили воры российское добро, что отичи и дедичи кровью и потом добывали.  В ту лихую пору смешно и грешно было бы стучаться в кремлевские ворота с народными бедами; это как если бы мужики из оккупированной смоленщины и белгородчины  написали челобитную германскому наместнику,  в коей просом просили бы заступиться: мол,  «наше житье – вставши и за вытье,   босота-нагота, стужа и нужа;  псари твои денно и нощно батогами бъют, плакать не дают; а и душу вынают:  веру православную  хулят, святое порочат,  обычай бесчестят, ибо восхотели, чтобы всякий дом – то содом, всякий двор – то гомор, всякая улица – блудница; эдакое горе мыкаем, а посему  ты уж, батюшка-свет, укроти лихомцев да заступись за нас, грешных, не дай сгинуть в голоде-холоде,  без поста и  креста, без Бога и царя…»

Повеселила бы мужичья  челобитная чужеверного правителя.

«Пожалел» был он их, как волк овцу жалеет…

 Но  миновало злолетье, и доверчивый российский простолюдин зажил благими надеждами; чудится бедолажному: вроде,  светает в родимом краю, стихают  в кремлевской ограде содомские вопли и разбойные крики, и слышится, пока глуховато, маловнятно, русское слово. Чудится, верховный  правитель России – российский государственник, а в глубине души, может, и ярый монархист, вздыхающий о симфонии русской власти, выраженной в державном триединстве – Православие, Самодержавие, Народность. Впрочем, думаю, православность он, деловой политик, не столь душой, сколь умом воспринимает, а  русская народность для него и вовсе – дремучий лес.  Но правитель заговорщицки подмигивает, намекает:  де, я православный и самодержавный, и лишь  для мирового правительства, дабы не закидали страну генномодифицированными окорочками, вынужден плясать «семь сорок». Но, усыпив бдительность западных «правозащитников», поганой метлой вымету либералов с большой дороги, и заживете, братья и сестры, яко у Христа запазухой… Но сие лишь чудится простецам, уповающим на русское «авось» и чудо чудное.

Трагедия постсоветской России даже не в том, что демократы-либералы ее в одночасье ограбили до нитки, и российский народ проснулся нищим и обездоленным, великая  трагедия русского народа в  том, что либеральные властители — суть растлители умов и душ вот уже два десятилетия с дьявольским упорством, с дьявольской методичностью работают над изменением русского характера.

И  хотя оживают на Руси храмы, и на Пасху Христову в церквах яблоку негде упасть, влияние Православной Церкви на русский народ подобно каплям святой крещенской воды в мутном и ядовитом потоке ярой бесовщины. Глобальные средства массовой информации, владеющие «мировой паутиной», телевидением, кино и «попкультурой», вытравляют из народного характера его исконные начала: любовь к земле отичей и дедичей, к родному народу, братчинность, общинность, совестливость, стыдливость, обостренное чувство праведного мироустройства.

В  прошлые века, когда не было и в помине глобальных средств массовой информации, помянутые душевные  начала жили в народе неколебимо, и лишь в господствующих сословиях под влиянием западноевропейской культуры происходила утрата национального характера. Но в годы российской перестройки с ее  агрессивной и  всеохватной дьявольской пропагандой космполитизации и демонизации подвергся весь народ, и стал утрачивать исконный, духовно-нравственный образ. Впору  возопить горестно: спасите  души русские! Нация вырождается, и увы, далеко не всякий русский по крови – русский по духу, ибо русский – не обозначении нации, но величание, духовно заслуженное.

Не миновали мирские искушения и русскую национал-патриотическую элиту. Не всю, но изрядную ватагу, соблазненную, согретую и обласканную властью. Когда варяги и доморощенные дикие буржуи грабили Россию, национал-патриоты их проклинали искренно, но если сами обретали некую власть и доступ к народным закромам, то вспоминали: однова живём! Лукаво размышляли: ухвачу, иначе жулье уволочит за бугор народное добро. Прибьюсь к буржуйскому корыту, а на патриотических сборищах буду проклинать грабителей и плакать о впавшем в нищету, родном народе, заедая горе черной икрой и запивая слезы вином с искрой. И все  искренно, ибо в душе – и ангелы, и бесы.

На даче у Распутина

А.Байбородин(слева) на даче у В.Распутина

Если  в кровавую большевистскую смуту убивалась плоть русского народа, то в нынешнюю, либерально-буржуазную, испепеляется  душа народная.

В русском искусстве  всегда воспевались  и утверждались высокие народные идеалы, но либеральные перестройщики сразу же загнали русское  искусство в катакомбы,  чтобы народ о нем не ведал, обвыкался с безродной «бесовщиной». Ощутив дикую волю, окаянное чужеродство, ухитившее власть над умами и душами, погаными устами продажных лицедеев стало ернически осмеивать и охаивать русскую народную жизнь, русский национальный характер. Из литературы и зрелищных искусств изгнали совестливых работяг и смиренных сельских жителей или обратили в карикатуры; и вместо труженика вползли в голубой экран политики-христопродавцы, обесившиеся шоумены, продажные лицедеи, содомиты; залили души патокой фальшиво-слезливых мелодрам, усыпали детективным перцем. Сладостно катиться в ад, словно с ледяной горки… в разверстую черную пропасть… Российское телевиденье обратилось в ведьмовский шабаш, пляску нежити на русских погостах, в русских святилищах. Волей неволей вспомнишь пророческое шукшинское «До третьих петухов», где бесы полонили монастырь — символ Руси, чтобы осмеять русскую святость, отвратить народ от подвигов чести, соблазнить хлебом и зрелищем…

Миряне-боголюбцы, по-русски доверчивые и не злопамятные, по евангелийской чистоте и простоте души возрадовались было, что либерально-космополитическая власть, вроде уже не страдая богоборчеством, лояльна к Русской Православной Церкви и тем нравственно оздоровит нацию. Но и здесь простецов поджидало горькое разочарование — власть, что прилежно крестится в храмах, оказалась более богоборческой, нежели прежняя коммунистическая. С ее гласного и негласного дозволения средства массовой информации денно и нощно трудятся над обращением русских простолюдцев в духовных мертвецов без стыда и совести, без Бога, царя и Отечества в душе. И коль сей дьявольский натиск на Православие творился и творится с ведома и дозволения нынешних властей, то чем же они, либералы и демократы, отличаются от большевистских инородцев-богоборцев?.. Разве что изуверским лицемерием.

Русский народ переживает времена дотоле неведомых, всеохватных дьявольских искушений. Тонет ковчег Российской Державы, окруженный вражескими кораблями,  спасти народ русский может лишь чудо, вымоленное Христовым воинством, выстраданное самим народом, а уж потом воплощенное во властных деяниях.

 Младое русское племя неведомо о чем печётся, о чем печалится, а пожилое русское простолюдье уповает на чудо: вдруг, усыпив бдительность супостатов, царящих на Руси, Божиим промыслом русскую власть обретет  русский по духу. Русский – человек отеческий, отчего в его духе  – смиренная любовь к Отцу Небесному, а в миру – к отцу народов.  Без отца русскому погибель  и телесная, и духовная.

И тогда возможно возрождение русского национального характера – в православном воцерковлении, и –  не обряда лишь ради, а с полной и неколебимой верой. По любви к Вышнему и ближнему удостоимся Царствия Божия.

 Фото — pribaikal.ru,patriot-rus.ru

Мнения, Патриотическая работа, Портреты, , , , , , Permalink

Добавить комментарий