«Что деньгам до истории?»

 Автор — ВАЛЕНТИН КУРБАТОВ, член Общественной палаты России

Прогресс торопится весь мир перевести в офис с тонированными стёклами и переодеть историю в белые воротнички своих сторонников. Наследие уже нуждается не в любви, а в прямой защите, чтобы мир не потерял памяти, потому что память – не тормоз самодовольного развития, а условие цветущей наследованной жизни.

Сначала две цитаты:

«С детства мы учились на отвратных примерах, на террористах, террористических романах, выискивали негативное в нормальных произведениях, мы учились без Бога, и нам было хорошо. И в душе у нас всегда жило сомнение, что люди могут быть бескорыстными, беззаветно смелыми и преданными. Мы не можем нормально жить. Мы привыкли разрушать. А земное – жена, дети и добрые дела – нас почему-то не греет и кажется бессмысленным».

«Почти все старинные прекрасные дома перестроены и перекрашены. На лице города маска. Люди переоделись, но забыли сменить выражение лица, и оно осталось, так сказать, невежливым. Зачем, зачем все они тут стоят, идут, сидят? Зачем они все здесь находятся в принципе, если все изобретения изобретены, все потребности удовлетворены, все деньги распределены? Зачем им земля, которую они загадили? Может быть, это предвестие Страшного Суда?»

Музей-заповедник А. С. Пушкина «Михайловское». © РИА «Новости» / Алексей Даничев.

Поверьте, это без всякого специального выискивания, просто из двух последних книг, что я прочитал как член жюри одной хорошей литературной премии. А мог взять другие книги, что прочёл прежде (и, боюсь, не одной «моей премии») – цитаты были бы похожи, потому что были написаны в разных концах земли, людьми разного возраста, но из одного «окна», выходящего на конец света. Наши окна давно не выходят в поля, на вечерние облака и рассветы. Литература дружно переехала город. Что ей делать в опустевшей деревне на дичающей земле, которая, кажется, перестала быть наследием, достойным охраны или хоть разговора о ней?

Ну, и я не буду напоминать, что само слово «культура» – от земли, почвы (по Далю – «возделывание пашни»), а только, ухватившись за цитаты добрых современников, вздохну, что главное-то и более всех позабытое и нуждающееся сегодня в сохранении наследие – душа человеческая. А без неё ухватиться не за что – всяк под себя свою часть правды подгибает, выдавая её за целое.

Вон вокруг «Военторга» и «Детского мира» в Москве сколько копий переломано, а «Военторг»-то всё-таки погубили. Да и с «Детским миром» управятся. Там этажик прибавят, там окна расширят – время требует своего – и пожалуйте: памятник вроде и есть, а его нет. И ни с каким судом не подступишься – все бумаги в идеальном законном соответствии, а истории не узнать.

Что деньгам до истории? Молодое время хочет по своей воле пожить, а прошедшее путается под ногами и напоминает не об ордерах и стилях, а о таких неудобных предметах, как традиция, душа, совесть. Архитектура-то– она ведь не одна «застывшая музыка», а и «застывшая идеология». Поправишь «Военторг» новым фасадом, а вот уж от империи-то и ни следа – один «безликий демократизм». Оставишь в каком-нибудь александровском особняке каждую колонну на месте – а поставил рядом начальнический мерседес, и только ампир-то и видали. Так что же, значит, лошадь да кучера заводи?

Да нет, у нас разговор-то оттого и не получается, что хранители и «посягатели» будто разным народам принадлежат, хотя к предмету спора могут и на одинаковых машинах подъехать (впрочем, скорее и тут «классовая принадлежность» скажется). То-то и беда, что одни в истории живут, а другие – в одном жадном сегодня, которое будущее время ещё в уме держит, а прошедшее ему – кандалы. Проблема старая, заведшаяся чуть не с той поры, как история стала сознаваться историей – у нас хоть со старообрядческих бород и немецких кафтанов. Да и в Европе она завелась не вчера. Прогресс давно требует своего.

У португальца Эсы де Кейроша в конце XIX века с улыбкой прочтёте: «Если человеку XIX века предложат на выбор для следования из Яффы в Иерусалим к царю Соломону с одной стороны караван царицы Савской, полный поэзии, с грузом благовоний и драгоценных каменьев, в сопровождении глашатаев в венках из анемонов, а с другой – свистящий поезд, в котором можно проделать тот же путь со скоростью двадцать километров в час, то человек XIX века, будь он самым утончённым интеллектуалом и самым эрудированным эстетом, со всех ног побежит в вагон, где можно разуться и спать врастяжку».

Дворцы и новые реальности. Фото ИТАР-ТАСС.

Прогресс торопится весь мир перевести в офис с тонированными стёклами и переодеть историю в белые воротнички своих сторонников. Наследие уже нуждается не в любви, а в прямой защите, чтобы мир не потерял памяти, потому что память – не тормоз самодовольного развития, а условие цветущей наследованной жизни. Древо познания Добра и Зла не зря соседствует в Господнем саду с Древом Жизни. Порознь они не растут.

Все мы о наследии-то будто не с того конца разговор начинаем. Зря, что ли, толстовский Пьер Безухов кричал в ночь: «И всё это во мне! И всё это я!» – а уж потом и Бунин повторял этот урок в чудных стихах: «День вечереет, небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне. Я вижу, слышу, счастлив – всё во мне».

История – не наука, а кровообращение, условие цельности души: Отец, Сын, Дух святой – Троица. Именно так, по-земному и по-небесному, – от отца к сыну через духовное единство. «Есть рублёвская Троица – значит, есть Бог», – как говорил отец Павел Флоренский. Да и Николай Константинович Рерих, которого мы чтили-чтили, которым гордились-гордились, да вдруг (вполне по-нашему) и отказали в духе и правде, тоже ведь в Пакте Мира – в великом своём движении, спасшем сотни великих памятников, не зря в сердце Знамени этого Пакта ту же Троицу помещал. И мы было услышали его идею и даже около десяти лет держали Знамя мира в Государственной думе, напоминая себе о единстве религии, знания, искусства в кольце Культуры. Но только Николай Константинович уже в 1934 году, когда Знамя было ещё только-только создано, уже знал, что общество ищет освобождения от обязанностей перед Культурой и с горечью писал, что всё слышнее в мире «к чёрту культуру – деньги на стол!» и «нельзя заниматься отвлечённостями».

Вот и наша Дума услышала, что «хватит отвлечённости», – и сняла Знамя. И вроде всё в её решениях и дельно, и с цифрами, а выходят отчего-то «Военторг» и «Детский мир», гибнет Архангельское, застраиваются Бородино и Куликово поле: «К чёрту культуру – деньги на стол!» А памятник начинается не с расчёта, а именно с памяти, с Божьего единства, с единства Духа, Души и Тела, чем живёт матушка-церковь, и оттого в памятники-то и попадает, что целое в нас бережет, к человеческому стволу прививает.

И когда мы с пути сбиваемся, памятник сам иногда выходит вперёд и устыжает нас. Сколько лет я гляжу на Михайловское – не полстолетия ли? И уж каких только профессиональных реставраторских споров свидетелем не был! Что вот-де у Пушкина и того не было, и этого, и крестьян было всего ничего. А сегодня работников в Заповеднике полтыщи – и ни тебе «калиток ветхих с обрушенным забором», ни «отставших обоев», о которых Александр Сергеевич доверчиво извещал читателей. А чудо и красота, свет и счастье, и каждая травинка Пушкин, и каждый куст – поэзия! И ходишь, радуешься и думаешь: ах, пожил бы сегодня так хоть денёк Александр Сергеевич! Никаким «порочным дворцом цирцей» было бы не выманить. И понимаю, что мы не переусердствовали в красоте, а только любяще отблагодарили! И ещё благодарим – только не уезжай! Не оставляй нас! России не оставляй – вот тебе весна, черемуха, разлив Сороти, яблони, соловьи, вот лето, осень… Всё приберем, хоть всем народом будем у тебя работать – только живи! И не так же ли в Тарханах, Ясной, Карабихе?.. И это, при внешних отступлениях от дословности, – памятник и память, потому что любовь.

Всё оправдано – было бы живо и памятливо. И мерседес у александровского крыльца глядел бы породистой лошадью, когда бы хозяин, как Кристофер Муравьёв-Апостол, приезжал и воскрешал усадьбу дедов (да хотя бы и не своих, не прямого деда, как Кристофер, а просто дедов – ибо по прошлому мы все родня) и слышал этих дедов в сердце, то и живи на здоровье – памятник примет в себя и сам оживёт.

Только беда, что мы народом перестаём быть – всяк сам по себе. А как сказано в другой книге на соискание той же литературной премии: «Клетка, которая думает только о себе – раковая клетка». У памятников та особенность, что они – дети общей культуры. Они, и самые вроде заносчивые, и норовящие стать на особицу, при разности эпох и стилей – дети истории и истории целой, которую по произволу меняющихся властей и идей не перешивают.

Дворцы и новые хозяева. Фото ИТАР-ТАСС.

Не оттого ли мы и живём сегодня так «однодневно» и неуверенно, и платим такую цену, что решили без ближней истории обойтись, без советского периода (будто его и не было), а памятники нашей хитрости не научились. Они хоть и мучились, а жили со страной единой жизнью. А коли начнут по нашему своеволию и беспамятству вычёркивать вчерашний день и притворяться ТЕМИ (будто вчера родились), так и выйдет ложь, картинка, «лит-тература», как звал пустое нарядное слово Толстой.

Приведёт судьба в Иркутск – поглядите на «130-й квартал». Вам будут твердить о реставрации и воскрешении лучшей деревянной застройки, а вы увидите кукольную игру, гламурный театр. И уж не удивимся, что квартал окажется заселён пивными, ресторанами, сувенирными лавками и иными декоративностями для заезжего человека – «деньги на стол!» И мудрено ли, если строили (были подрядчиками) люди расчётливой мысли и рекламного миропонимания, поставившего на место традиции и души решительное «здесь и сейчас!», и дома, по внешности назначенные жить, как живали деды, внутренне – дети дня и рынка. Крестовоздвиженский храм с грустью поглядывает на ряженого в сибирского старика молодого соседа, догадываясь, что не скоро дождётся его в свои прихожане. Пока здесь кланяются Гермесу. И так – в ряженых кварталах Нижнего Новгорода, на «Золотой набережной» Пскова, на Ярославовом дворище Новгорода…

Опять вспоминаю рериховское Знамя – дух, душа, тело в кольце культуры; прошлое-настоящее-будущее в круге вечности. Да и с утра встанешь, перекрестишься в красный угол: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа». И живи, слушай это великое единство в себе – и не надо никаких обществ охраны памятников, потому что от кого же их охранять? От своей памяти и любви, от своего сердца? Живи в истории дома, а не в гостях, и любое здание, храм само выйдет навстречу и примет любую новость, потому что она рождена единством духа и уверенностью, что «всё в тебе и ты во всём». Может ли сын сознательно разрушать дело отца и деда?

«Ведь как просто», как торопил Толстой объединение добрых людей, раз злые едины. Но уже знал, что простое недосягаемо именно из-за простоты, потому что мир, к сожалению, предпочитает другое знамя – расчёта и «успешности», триединство тела, тела и тела, «спать в растяжку в поезде, летящем со скоростью двадцать километров в час».

Ну что ж, значит, душа опять проиграла: «Ну, вяжи её, ребята, снова наша не взяла».

Значит, обществу охраны памятников опять выходить на работу.

г. Псков

http://file-rf.ru/analitics/944

Бородинское поле, История, Культура, Мнения, Общество, , , , , , , Permalink

Добавить комментарий